Что в научном мире означает «стать участником глобальной инновационной системы»? Как можно стать участником международного проекта?
Сегодня Россия принципиально по-новому организует свое присутствие на международной научной арене. Важнейший элемент глобальной науки — это крупные международные научные проекты. И наша страна во многих из них активно участвует на всех уровнях: финансами, людьми, идеями, технологиями. В той области, в которой я профессионально работаю, пример глобального проекта – Большой адронный коллайдер в Европейском центре ядерных исследований (CERN). Мы все надеемся, что Россия в самое ближайшее время сменит свой текущий статус наблюдателя в CERN на более весомый статус ассоциированного члена. Это важное событие. Второй пример — ITER в Кадараше во Франции (международный экспериментальный термоядерный реактор), где Россия также выступает в качестве одного из активных участников. Да и того, что лежащая в основе проекта ITER идея токамака пришла из нашей страны, из Курчатовского института, забывать не стоит. Третий крупный международный проект — проект лазера на свободных электронах в Гамбурге (XFEL). Оригинальная идея этого устройства основана на пионерской теоретической работе Виталия Лазаревича Гинзбурга и разработках новосибирских учёных-экспериментаторов. Участие нашей страны в проекте XFEL было инициировано Курчатовским институтом, на который правительство страны возложило роль научного координатора и руководителя от России. Сегодня Россия является вторым по размеру вклада участником этого проекта после Германии, на чьей территории он реализуется.
Все это большие проекты с бюджетом в миллиарды долларов. Каждый из них организован по-своему, нет никакой универсальной матрицы организации. В каком-то смысле, организационные формы вырастают из «природы» самих проектов. И у нас появляется интересная возможность проверить, насколько эффективно работает одна организационная форма по сравнению с другой, успешно ли реализуется проект или он «буксует». Российские участники, несмотря на все сложности, умеют вписываться в любые организационные формы, подтверждением чему является присутствие нашей страны в этих проектах не только на уровне непосредственных исполнителей, но и на уровне руководства.
Главная проблема, которая сегодня стоит перед российской наукой, – это кадры. Дело в том, люди в возрасте от 35 до 50 лет, которые должны были прийти в науку в 90-е годы, пошли в другие организации, уехали за рубеж, занялись бизнесом. Кадры – это центральный вопрос, и если мы его не решим – быстро не подготовим необходимых специалистов в нужных количествах, быстро не подтянем молодых людей до руководящих позиций в научных проектах и так далее – то мы можем оказаться в ситуации, когда мы вложим, а, фактически, уже вложили, огромные деньги в инфраструктуру, в глобальные проекты, а работать с нашей стороны в них будет некому. Некоторые положительные тенденции, наметившиеся в последнее время в этой важнейшей сфере, вселяют надежды на будущее.
Инновационные проекты, в том смысле, который в это понятие обычно вкладывается в России, можно понимать, как коммерциализацию научных разработок. Здесь, на мой взгляд, мы находимся в ситуации, когда денег в стране больше, чем людей, и больше, чем проектов, в которые имеет смысл вкладываться. Мне трудно представить, что в современных условиях найдутся хорошие проекты с квалифицированной командой, у которой будут неразрешимые проблемы при поиске финансов. Есть масса разных инструментов. Хотя очевидно, что в тех проектах, где нет потребности в дорогостоящей инфраструктуре, как например в IT-сфере, найти финансирование гораздо легче. Когда нужна тяжёлая инфраструктура, вы должны договариваться с ее хозяевами. Кроме того, она может оказаться изношенной или просто морально устаревшей, и тогда вам понадобятся большие дополнительные средства. Я искренне болею за российские несырьевые и неоружейные компании, успешно работающие на мировом рынке, такие, например, как Kaspersky, ABBYY или Яндекс. В связи с предыдущим разговором о глобальных научных проектах могу сказать, что Яндекс сейчас реализует в CERN’е очень интересные научно-образовательные инициативы. В частности, обладая огромными собственными компьютерными мощностями, Яндекс любезно выделяет небольшую их часть для анализа данных одного из четырех экспериментов Большого адронного коллайдера. При этом объем этого анализа больше, чем у любого российского научного института. Замечательная инициатива, которую, уверен, надо всячески поддерживать и развивать.
Те проблемы, которые сейчас решаются в науке, нельзя решить «локально»? То есть в какой-то одной стране, одном регионе.
Конечно. Есть два фактора: один – фактор масштаба и денег и другой – природа самой науки. Фундаментальная наука интернациональна, глобальна по самой своей сути. Всё, что делается в науке, попадает на глобальный интеллектуальный рынок. И если это интересно международному сообществу, то получает поддержку, развивается, а если неинтересно, то забывается.
Откуда сегодня берутся задачи для науки? Кто выступает постановщиком?
Я думаю, что в широком смысле здесь ничего не изменилось со времен Архимеда. С одной стороны, есть проблемы, которые рождаются внутри науки, из логики ее развития. А с другой стороны – есть проблемы, которые приходят из социума, из практики. Было бы неправильно говорить, что задачи социума, например, важнее, чем задачи, которые наука ставит сама себе или наоборот. Это просто разные задачи. Смехотворны попытки обосновать непосредственную важность для народного хозяйства доказательства Перельманом гипотезы Пуанкаре.
Комментарии